Посчитай на досуге. Цикл приходит примерно двенадцать раз в год, лет с тринадцати и до пятидесяти с небольшим. За жизнь набегает около четырёхсот раз. Четыреста раз ты сдвигала планы, держала в сумке запас на всякий случай, прикладывала грелку к животу и объясняла кому-то, что просто устала. Если сложить все эти дни подряд, получатся годы жизни, о которых ты помнишь одно: поскорее бы прошло.
Отношение к ним мы получаем готовым, вместе с первой пачкой прокладок и советом никому не говорить. Дни объявляются поломкой: потерпи, скоро само починится. Поломку логично пережидать, ненавидеть и глушить, и большинство женщин так и живёт несколько десятилетий подряд. Между тем поломки здесь нет никакой. Тело делает ровно то, для чего устроено, и делает это безупречно.
От твоего мнения тело всё равно не изменится. Изменится количество сил, с которым ты выходишь из этих дней, и вот это уже целиком вопрос отношения. Перукуа, которая десятилетиями ведёт женщин через телесные практики, называет происходящее словом, от которого сначала хочется отшатнуться.
Слово, которое обычно не звучит
«Есть определенная смерть, которая происходит в теле женщины».
Слово жёсткое, и на первый взгляд оно тут лишнее. Если убрать с него мистический налёт, останется буквальное описание физиологии, сказанное человеческим языком. Каждый месяц тело готовит место для новой жизни: выстилает, утолщает, наливает кровью, ждёт. Жизнь не приходит. Приготовленное уходит, и это та самая кровь, «которая не стала жизнью».
В природе такое происходит постоянно и никого не смущает. Яблоня цветёт гуще, чем способна выкормить, и половина завязи опадает в июне. Дерево осенью сбрасывает лист, который оно же весной и растило. Никому не приходит в голову назвать это поломкой дерева.
С женским телом мы почему-то обходимся иначе. Ежемесячная работа, на которую уходит немало сил, проходит у нас по разряду досадной помехи, и женщина проживает её, стиснув зубы и стараясь, чтобы никто не заметил.
Как мы с этим воюем
Война эта имеет свой язык, и слова в нём у всех примерно одинаковые: опять, как некстати, ненавижу. К языку прилагаются белые брюки, отложенные до лучших времён, отменённая поездка, неловкость в разговоре с мужчиной, метка в календаре телефона на случай, если совпадёт с важной встречей. Женщина в эти дни занята маскировкой больше, чем собой: чтобы на работе никто не догадался, чтобы дома не восприняли её раздражение всерьёз, чтобы всё выглядело как обычно.
На маскировку уходит больше сил, чем на саму кровопотерю. Тело в это время просит замедления и тишины, а женщина в это же время старается двигаться в обычном темпе и вдобавок стыдится того, что темп не держится.
Ход, который описывает Перукуа, прямо противоположный. Прожить эти дни целиком, соединиться со своей кровью вместо того, «чтобы бороться с ней». Побыть в том, что с тобой и так происходит, без задачи это победить или поскорее переждать. И тогда, по её наблюдению, женщине открывается настоящий размер того, что значит быть женщиной.
Создательница и уничтожительница
Этому размеру она даёт два слова разом: «создательница» и «уничтожительница».
Второе режет слух, особенно рядом с разговором о любви. Но посмотри на обычную женскую жизнь, и обе стороны окажутся на виду. Женщина растит и отпускает, и второе выходит у неё даже чаще первого. Ребёнка, которого носила под сердцем, однажды приходится проводить на вокзал. С антресолей рано или поздно выносят коробки, которые хранили на всякий случай двенадцать лет. Отношения, из которых ушла жизнь, заканчиваются, и с работы, где стало тесно, тоже когда-нибудь уходят.
Каждый такой конец это маленькая смерть, после которой освобождается место. Женщины, которых пугает эта вторая половина собственной природы, годами держат при себе отжившее и называют это верностью. У них всё заставлено: шкафы, отношения, расписание. Места для нового нет физически.
Цикл тренирует именно эту способность, и тренирует мягко, раз в месяц, без трагедии. Тело показывает, как выглядит отпускание: сначала подготовка, потом ожидание, потом спокойное расставание с тем, что не понадобилось. Женщина, у которой с этим договор, легче расстаётся и в остальной жизни.
Боль никуда не девается
Здесь нужно сказать прямо то, о чём легко забыть в красивом разговоре. У многих женщин эти дни действительно болезненные, иногда до тошноты и темноты в глазах. Никакой новый взгляд боль не отменяет. Если боль сильная, с ней идут к врачу, и терпеть её ради красивой идеи незачем.
Речь о другом слое. О том, что ты думаешь о себе и о своём теле, пока оно проходит свой круг. Можно пить ту же таблетку и лежать под тем же пледом, перестав при этом мысленно проклинать собственную природу. Эта перемена ничего не стоит и заметна довольно быстро: на злость к себе тоже уходят силы, и когда злость уходит, силы остаются.
Три минуты в первый день
В день, когда цикл начинается, дай себе три минуты в горизонтальном положении. Положи обе ладони на низ живота, чуть ниже пупка, одну поверх другой. На выдохе слегка вдавливай их в тело, не сильно, но так, чтобы ладони чувствовали, как живот идёт им навстречу. Выдох делай длиннее вдоха и не торопись.
Матка отвечает на прикосновение быстро, обычно в первую же минуту: где-то отпускает, где-то теплеет, у кого-то подступают слёзы без всякого повода. Отклик приходит телесный, головой его не вызвать.
Состояние, ради которого всё это и делается, Перукуа описывает совсем просто: «я в правильном месте, потому что я в моем теле».
Четыреста раз за жизнь тело предлагает тебе пройти небольшой круг от конца к началу. Большую часть из них ты, скорее всего, уже провела в обороне, и это не повод себя корить. Оставшиеся ещё в твоём распоряжении, и один из них стоит прожить иначе, хотя бы из любопытства.
О том, как добраться до причин своих повторяющихся сюжетов и перестать наступать на одни и те же грабли, Перукуа написала книгу «Та, Кто Обрела Свой Голос»: восемь глав, каждая раскрывается в три слоя, и одиннадцать песен, написанных к ней. Книгу ты найдёшь на сайте Перукуа.
Задай свой вопрос Перукуа
Если у тебя возникли какие-либо вопросы по этому продукту, пожалуйста, напиши мне в мессенджер. Я отвечу в самое ближайшее время.